Краеведческие заметки.

ЛЮБОВЬ ВОЛОШИНОВА

Ростовские «знакомцы» А.П. Чехова.

 
Гимназический друг и театрал

Дружеские отношения Антона Павловича и Льва Филипповича Волкенштейна закрепились бурным эпизодом ещё из гимназической жизни, который известен по воспоминаниям, хранящимся в фондах Таганрогского государс­твенного литературного музея-заповедника, неоднократно публиковавшимся в послевоенные годы.

«Как-то раз выпускной класс отказался писать очередное сочинение, единственным, кто не выполнил этого хорового решения, был Левушка Волкенштейн.

...Некий одноклассник презрительно обозвал его «жидом». Волкенштейн ответил пощечиной, за что был уволен из гимназии. Чехов, тогда ученик седь­мого класса, узнав о случившемся, уговорил учеников восьмого класса подать коллективное заявление об оставлении всем классом гимназии, если Волкенш­тейн не будет принят обратно...». Перепуганное начальство уступило. Левушку вернули в гимназию.

Было в отрочестве у Антона Чехова и Льва Волкенштейна общее увлечение - театр! И оба остались верны ему на всю жизнь. Антон Павлович, став лите­ратором, обратился к драматургии. Лев Филиппович, окончив юридический факультет Санкт-Петербургского университета, в середине 1890-х годов был уже присяжным  поверенным в Ростове-на-Дону, а в начале 1900-х совместно с предпринимателем И. М. Файном стал совладельцем самого большого в городе Асмоловского театра.

В дневниковой записи Чехова лета 1896 года читаем: «Из Таганрога выехал 24 августа. В Ростове ужинал с товарищем по гимназии Львом Филипповичем Волкенштейном, уже имеющим собственный дом и дачу в Кисловодске».

Собственный дом, который упоминает Антон Павлович, располагался на углу Старопочтовой улицы (ныне улица Станиславского) и Казанского переулка (ныне переулок Газетный). Одноэтажное жилое строение было куплено Л. Ф. Волкенш­тейном в 1890 году. После основательного ремонта его украсил лаконичный клас­сицистический штукатурный и лепной декор. Между пилястрами на восточной стене появился лепной геральдический щит со львами, указывающий, по мнению владельца, на его благородное происхождение... Это была своеобразная мода тех лет. Подобные геральдические эмблемы украшали многие ростовские фамильные купеческие дома. С середины 1890-х годов удачливый юрист проживал в этом доме с женою Софьей, двумя дочерьми и малолетним сыном.

Ростовские театроведы Ю. Немиров и Б. Анненский, краеведы А. Зимин и А. Айрумян полагали, что во время той августовской встречи Антон Павлович

 с ростовским театралом обсуждали возможности постановки его водевилей на сцене ростовских театров. Прямого подтверждения этому нет, но все тогда благоприятствовало этому. В те годы на сцене Асмоловского театра работал известный антрепренер Н.Н.Синельников, прилагавший усилия, чтобы при­вить ростовской публике вкус к драме. Вокруг него собрались талантливые актеры. Да и само здание, выстроенное в популярном тогда «русском стиле», привлекало публику. Так что пьесы Чехова не могли миновать сцены Асмо­ловского театра.

Полтора месяца спустя, переживая неуспех «Чайки» на сцене Император­ского Александрийского театра, Чехов спрашивал в письме к П. Ф. Иорданову: «В Таганроге играли «Чайку»? Но откуда они взяли её? Ведь она ещё нигде не напечатана и появится на свет лишь 15 декабря в «Русской мысли». По какому же экземпляру играли в Таганроге? Воображаю, как и что они играли!».

«Экземпляр пьесы, - объяснял в ответном письме Йорданов, - удалось до­стать через театральный отдел газеты «Новости». Шла ваша «Чайка» с очень хоро­шим ансамблем. Спектакли были показаны также в Ростове и Новочеркасске».

А вот как описывает встречу с драматургией Чехова на сцене Асмоловского театра упомянутый выше антрепренер Николай Николаевич Синельников: «Как-то остановился у книжного магазина. Читаю названия выставленных в витрине книг: «Чехов. «Дядя Ваня». Покупаю. Прочел. Собрал товарищей и поставил... Публика в восторге. Овации — мне, труппе. Крики: «Телеграмму — ав­тору!» Составили и послали. Чехов, получив телеграмму, запрашивает письмом местного адвоката Волкенштейна, товарища по таганрогской гимназии. Просит объяснения телеграммы. В то время, надо сказать, пьесы ставили без особого на то разрешения автора. И Антон Павлович не подозревал, что его «Дядю Ваню» где-то играют. Возможно, что наша постановка была первой в России». Сегодня мы знаем, что премьера этой пьесы в Московском Художественном театре состоялась двумя годами позже ростовской постановки. Впоследствии, проживая в Ялте, Антон Павлович узнал о постановках в Ростове на той же сцене пьес «Три сестры» (1901) и «Вишневый сад» (1904). Не обошлись они без участия гимназического друга писателя.

А вот как вспоминает сам Лев Филиппович одну из их встреч в Москве:

«Нашим товарищем был также В. Вишневский - один из талантливых артис­тов Московского Художественного театра (соученик по Таганрогской гимназии. -Л В ). В антракте мы зашли в уборную В. Вишневского. Обрадовались встрече и после спектакля посидели в «Большой Московской». Стали вспоминать Таганрог, нашу молодость, как нам жилось. Вишневский, между прочим, сказал: «А жизнь не затерла нас...». И Антон Павлович подхватил: «Росли мы без всякого умелого присмотра. Можно сказать, сами себя выращивали».

Ростовский дом Льва Волкенштейна, где они встречались с А. П. Чеховым, сохранился и сегодня. В 1930-е годы дом надстроили двумя этажами. С августа 1943 года около десяти лет его занимало Азово-Донское пароходство, затем здание вновь стало жилым. Совсем недавно угловую комнату, обращенную на перекресток, заняла аптека, превратив окно в дверной проем, но, по счастью, не тронув геральдический щит со львами, напоминающий о владельце дома чехов­ской поры. При расспросах уже немолодых жильцов о нем я услышала, как с уважением называлось имя Льва Филипповича Волкенштейна, как взволнованно звучали слова о его дружбе с Антоном Павловичем и не одной их встрече в этом доме. Жильцы утверждали, что слышали все это от своих соседей, проживавших здесь в довоенные годы. Вот только что стало с бывшим владельцем в советское время, рассказать не смогли.

Ответ на этот вопрос мне довелось найти через несколько лет, открыв книгу «Незабытые могилы. Российское зарубежье. Некрологи 1917-1997 гг.», которая была издана в Москве в 1 999 году и с большим опозданием поступила в Донскую государственную публичную библиотеку. В первом томе на 604-й странице сооб­щалось, что Лев Филиппович Волкенштейн умер 30 мая 1935 года в Париже На­ходясь в эмиграции, он сотрудничал с журналом «Иллюстрированная Россия».

По сведениям ростовского краеведа и театроведа Ю. Немирова в 1934 году на страницах этого журнала были опубликованы его воспоминания об А П. Че­хове. Фрагменты из них публиковались в 1985 году на страницах ростовской газеты «Молот».

                                                        Двоюродный брат Георгий

В конце августа 1896 года Антон Павлович после однодневного пребывания в Таганроге направился в Кисловодск. Путь лежал через Ростов, где предстояла пересадка на линию Владикавказской железной дороги. Здесь он надеялся увидеть гимназического друга Льва Волкенштейна. Его провожал до Ростова двоюродный брат Георгий Митрофанович.

В письме А. П. Чехова от 12 сентября того же года из Феодосии мы нахо­дим подтверждение этой встречи и упоминание о Георгии, которого в переписке родственники часто называли Жоржем: «Милый Жоржик, я все еще на юге. Расставшись с тобой, я поужинал с Волкенштейном, потом занял купе и отплыл в Кисловодск. Здесь встретил знакомых, таких же праздных, как я». Сведения, подтверждающие эту встречу, мы также находим в газетной  пуб­ликации 1960 года ростовского краеведа Б. М Перлина.

Незаурядная личность двоюродного брата писателя, их переписка, деловые связи Георгия Митрофановича с Ростовом и сегодня мало изучены. Поэтому за­кономерен вопрос, что привело Георгия в Ростов-на-Дону в августе 1 896 года? Ответ находится, когда знакомишься с биографией Г. М. Чехова. В 1890-е годы он являлся служащим Российского общества пароходства и торговли (РОПиТ), агентство которого активно работало в Ростовском порту.

Ростовский порт в те годы представлял собой одну из самых оживленных частей города, где вдоль берега теснились участки пристаней, арендуемые час­тными пароходствами и пароходными компаниями. Некоторые из них имели традиционные названия. «Рыбная косынка» располагалась вблизи Темерника, ближе к наплавному мосту размещались «Лесные склады», в створе между Малым проспектом (ныне проспект Чехова) и Крепостным вдоль берега простиралась «Хлебная пристань».

Ростовское представительство РОПиТ, созданное еще в 1857 году, стало третьим после Одесского и Таганрогского. В порту оно арендовало два значи­тельных участка. Один к западу от наплавного моста, другой к востоку от спуска Большого проспекта.

Контора РОПиТа размещалась на углу Донской улицы и Казанского пере­улка, где арендовала комнаты в доме купца Россолимо. Это был двухэтажный купеческий дом, где первый этаж занимали конторы, верхний - жилье владельца и сдаваемые в наем комнаты. Фасады кирпичного дома украшали тонко прорисо-

ванные белые штукатурные детали. Они размещались на фоне стен из красного кирпича, что придавало дому живописный и нарядный вид.

Круг деятельности агентства РОПиТа включал содействие приходящим в порт торговым и пассажирским судам в складировании и загрузке, в техническом обслуживании, снабжении топливом, продуктами, необходимыми денежными средствами; оказание капитанам судов юридической помощи.

Георгий Митрофанович Чехов к этому времени работал в Таганрогском отделении РОПиТа уже около девяти лет. И часто бывал в соседних отделениях, в том числе и Ростовском.

С конца 1880-х годов должность уполномоченного в Ростовском отделении занимал инженер-полковник Николай Георгиевич Врангель (отец будущего генерала Белой гвардии). В бытность его руководства отделением (до середи­ны 1890-х годов) это было одно их крупнейших пароходных представительств в Ростовском порту, которое принимало и отправляло за навигацию более 100 пароходов, платило самую большую плату за аренду портовых причалов, имело самый значительный товарооборот.

Но вернемся к семье Чеховых. Павел Егорович (отец писателя) и Митрофан Егорович (его дядя) родились крепостными, впоследствии были выкуплены на волю отцом, а затем оба приписаны к ростовским мещанам. Митрофан Егорович перебрался в Таганрог около 1850 года, оставшись в мещанском сословии, Павел Егорович в 1858 году перевелся в третьей гильдии купцы и открыл в Таганроге собственную лавку.

По воспоминаниям родственников, Митрофан Егорович в молитвах и слу­жении общественному благу усердствовал подчас без меры, долгие годы был старостой общины Архангело-Михайловской церкви. Младший брат А. П. Чехова Михаил писал о дядюшке Митрофане: «Он обожал своих детей, говорил с ними «на вы» и ласкал их так, что нам, его племянникам, становилось завидно...».

Проживание семей Павла и Митрофана в одном городе (несколько лет даже в одном домовладении) определило близкие отношения их детей. Неслучайно сохранилось несколько фотоснимков, где обе семьи Чеховых сфотографированы вместе. На одном из них, выполненном в 1874 году, мы видим в крайнем правом углу четырехлетнего Георгия; в левом верхнем - четырнадцатилетнего Антона.

К дяде Митрофану Антон Павлович с детства относился с любовью; переехав в Москву, переписывался с ним, постоянно посылал газеты, журналы, книги по истории христианства. А после его кончины (1874 г.) в письмах, посылаемых в его дом, всегда находил теплые слова: «Сердечный привет тете, Георгию, Володе, милым девочкам... Простите, что так коротко пишу. Нет времени. Будьте здоровы и счастливы, и да хранят Вас ангелы небесные...».

Старший сын дяди Митрофана - Георгий, которого в детстве называли Егором, во многом был похож на самого Антона Павловича. С ранних лет он воспринял наставления родителей в том, что должен быть им помощником и опорой младшим. Окончив четырехклассное таганрогское училище, он в 16 лет поступил на службу в Таганрогский порт и стал служащим Российского общества пароходства и торговли. В письме из Таганрога в 1887 году Антон сообщал сестре о двоюродном брате: «.. .служит в Русском общ. Пароходства. Уходит на службу в 5 часов утра, возвращается к обеду, в 5 вечера опять уходит и в 9 ч., утомленный, голодный, идет из агентства в сад гулять с барышнями. Малый рабочий и приличный. Курит тайно от отца... Ходит на службу каждый день исключая больших праздников...».

Через два месяца Антон Павлович сам пишет ему: «Я старший брат, но не жди от меня наставлений; после того как я увидел твой образ жизни, твой труд и твою выносливость, не поднимается моя ленивая рука давать тебе житейские советы, оставайся таким, каков ты есть».

На фотографии тех лет Георгий предстает уверенным молодым человеком, с приятными чертами лица, одетым по петербургской моде. В семье это почиталось щегольством, за что в эти годы его называли «Егор с тросточкой», впоследствии Жоржем. В переписке с двоюродным братом Антон Павлович рассказывает ему под­робности и обстоятельства своей столичной жизни, просит сообщить о здоровье
дяди, тети, племянников. Отвечает на вопросы о своих газетных публикациях и
о выходе книг.         

Поездка Антона Павловича с двоюродным братом из Таганрога в Ростов, несколько часов спокойной беседы в вагоне поезда были неожиданным подарком судьбы для обоих, постоянно занятых будничными делами. Встреча состоялась после смерти Митрофана Егоровича. Отвечая на телеграмму Жоржа о его кончине, Антон Павлович писал:

«... Не стану утешать тебя, потому что мне самому тяжело. Я любил покойного дядю всей душой и уважал его». Несомненно, что, помимо желания обменяться новостями, Антон Павлович хотел узнать от Георгия подробности о его брате и сестрах. Он и раньше предлагал свое участие в их судьбах. К примеру, за год до этой встречи, он, узнав, что младший племянник Владимир (брат Жоржа) был уволен из Екатеринославской семинарии, писал в Таганрог: «.. .Мысль, что я могу помочь Вам, не доставляет мне ничего кроме удовольствия... Я готов служить и глубоко убежден, что если бы Вы обратились ко мне за 2-3 месяца до осени, то Володя давно бы уже сидел в семинарии и зубрил латынь». Тогда дело об исклю­чении было улажено и Володя продолжил учиться в семинарии. В июле 1898 года Антон Павлович поздравлял Володю с окончанием курса и спрашивал: «Нельзя ли ему поступить на медицинский факультет в Томске? Или на какой-нибудь факультет в Юрьеве? Я бы нашел ему стипендию, - по крайней мере устроил бы так, чтобы во время прохождения университетского курса он был сыт. 4-5 лет пролетят быстро, незаметно...». Совет Антона Павловича не остался без вни­мания. Впоследствии Владимир поступил на медицинский факультет Томского университета и окончил его.

Заботы Антона Павловича коснулись и сестры Георгия - Александры. В своем письме в ноябре 1895 года он сообщал, что рекомендовал ее «.. как самую подходящую кандидатку для ремесленного училища, находящегося в заведении г-жи Аноховой в Петербурге». После окончания училища она служила учитель­ницей рукоделия.

Все, о чем коротко упоминалось в письмах, вероятно, подробно обсуждалось в вагоне пассажирского поезда, с которого они сошли на Ростовском вокзале. И до, и после этой встречи судьба еще не однажды сводила Антона Павловича и Георгия: в Мелихове, в Москве, в Ялте, в Таганроге, в Петербурге.

Еще один штрих отношений Антона Павловича и Георгия дает его письмо, отправленное через два месяца после этой встречи: «Милый, бедный Жоржик, судьба загнала тебя в Анапу! Но нет худа без добра: во-первых, ты теперь, как-никак, все-таки агент, вроде вашего превосходительства, и во-вторых, никогда так не ценишь и не любишь родины, как на чужой стороне...». И приписка в конце: «Марку Федоровичу поклонись и передай ему, что я его очень, очень помню...».

Здесь писатель упоминает соученика по Таганрогской гимназии, тоже служившего в Ростове и покинувшего город несколько лет назад.

В ходе работы над этим исследованием невольно явился вопрос о том, нашла ли отражение личность двоюродного брата писателя в его произведениях? И сразу родилось первое предположение. Создавая повесть «Степь» (1888), Антон Павлович выбирает имя главному герою «Егорушка». Для него Егор - знаковое имя, перешедшее от деда к двоюродному брату. Уже трогательно-сочувственная форма произнесения имени задает тон повествованию и характеризует отношение автора к своему герою. Так ласково в детстве называл старшего сына дядюшка Митрофан. Будучи уже взрослым гимназистом, Антон Павлович наблюдал ста­новление личности двоюродного брата, именно  в том возрасте, в каком предстает его «Егорушка» в повести «Степь».

Прослеживаются и другие параллели между героями повести «Степь» и родственниками семьи дядюшки Митрофана. Но это предположение достойно более основательного анализа филологов и литературоведов.

В 1904 году, находясь в Ялте, Георгий одним из первых узнал о кончине писателя. 2 июля он отсылал скорбную телеграмму: «Антоша скончался» - его брату Ивану и сестре Марии, уехавшим на Кавказ. Он был первым, кто сообщил матери писателя и младшему брату Михаилу это скорбное известие.

После смерти Антона Павловича прозвучала его забота о младшей сестре Георгия - Елене. В письме, датированном 1901 годом, признанном как завещание, среди других распоряжений о наследовании сбережений была строка: «Елене Чеховой, двоюродной сестре, если она выйдет замуж... 1000 руб...».

О послереволюционной жизни Георгия Митрофановича сохранились не­многочисленные разрозненные сведения. В начале 1920-х он оказался в Конс­тантинополе, но вскоре вернулся в Россию. По сведениям Михаила Павловича, поселился в Харькове. Тогда он, как и многие, с трудом находил свое место в новой жизни, но оставался добрым и остроумным; впоследствии работал инс­пектором «Совторгфлота». Когда был создан дом-музей А. П. Чехова в Ялте, он часто навещал Марию Павловну и поддерживал с ней дружеские отношения; скончался в 1943 году.

Крымский дачевладелец, проживающий в Ростове

В дневниках А. П.Чехова за ноябрь 1899 года читаем: «Уплачено И. Ф. Чернявскому 3 тыс. руб. по закладной». В примечании к этой записи сооб­щается: «И. Ф. Чернявский в письме 3 ноября 1898 года из Ростова-на-Дону сооб­щал Чехову о получении перевода на 1 тыс. руб. и подтверждал свое согласие на продажу земли». Окончательно разъясняет эту продажу информация, полученная от исследователя жизни и творчества А. П. Чехова, кандидата филологических наук Алевтины  Павловны Кузичевой, о том, что Иван Чернявский владел участком земли в деревне Кучукой в Крыму, жил в Ростове-на-Дону...

Какие же события в жизни А. П. Чехова были связаны с этой покупкой земли в Крыму, и кем был И. Ф. Чернявский, проживающий в Ростове-на-Дону, письмо которого к Чехову хранится ныне в Отделе рукописей Российской государствен­ной библиотеки.

С середины сентября 1898 года А. П. Чехов проживал в Ялте, в частных пансионатах и на даче К. М. Иловайской. Конец сентября и начало октября у писателя были насыщены и творческими встречами: с молодым поэтом Максимилианом Волошиным, Максимом Горьким, Федором Шаляпиным, Константином Бальмонтом, Сергеем Рахманиновым. Не прерывается работа над рассказами, рождаются новые замыслы.

В то же время А. П. Чехов подыскивает себе дачу для покупки, так как по сове­ту врачей теперь каждую зиму намерен проводить в Крыму. О первом  варианте он сообщает в письме 27 сентября сестре Марии Павловне: «Вчера я ездил с Синани смотреть продажное имение. Это в 27 верстах от Ялты, по дороге на Севастополь, близ станции Кекенеис, между Алупкой и Форосом...». Владельцем этого имения в деревне Кучукой был И. Ф. Чернявский, проживающий в Ростове-на-Дону.

Приобретение состоятельными ростовцами дач и дачных участков на Кавказе и в Крыму тогда уже было нередким случаем. Этому способствовала проложен­ная недавно Владикавказская железная дорога. Крымское побережье считалось курортной зоной, которая уже приобрела известность как «Российская Ривьера», привлекающая многочисленных отдыхающих. В Крыму ожидалась прокладка казенных шоссейных дорог и железнодорожной ветки. Все это привлекало по­купателей участков под дачное строительство.

В письме от 9 октября Антон Павлович уже более обстоятельно оценивает имение, предполагаемое к приобретению в Кучукое:«.. .Имение маленькое. Всего 3 десятины; ни о каком хозяйстве, конечно, не может быть и речи, так как мы не татары и в Кучукое весь год не сидели бы; виноградник отнимет времени меньше, чем розы. И, если покупать это имение, то лишь для забавы, для летнего и осен­него времяпрепровождения, так сказать, для пейзажа. Кроме страшной дороги есть еще тропинка, очень приятная; и будет Нижняя дорога, которую сделает земство. Что касается железной дороги, то увы! - она пойдет на Массандру, через Дерекой, это уже решено...

...Кроме имения, местные доктора настойчиво советуют завести себе ма­ленький домик и в Ялте... На покупку имения достаточно 2 тысяч... Если имение не понравится или надоест, то его всегда можно будет продать. Об убытках не может быть и речи, тем более что имения и дома здесь дорожают не по дням, а по часам...».

Обсуждение предстоящей покупки прерывает смерть отца писателя, слу­чившаяся 12 октября. После нее покупка имения в Кучукое рассматривается уже по-иному. Об этом Антон Павлович пишет приятелю М. О. Меньшикову 20 октября: «.. .У меня умер отец. Выскочила главная шестерня из Мелиховского механизма, и мне кажется, что для матери и сестры жизнь в Мелихово утеряла теперь всякую прелесть и что мне придется устраивать для них теперь новое гнездо...». А через несколько дней сообщает брату Михаилу: «Послезавтра со­вершаю купчую крепость. Покупаю участок в Аутке (предместье Ялты. Л. В.), в 20 минутах ходьбы от моря; чудесный вид со всех сторон, на море, на горы; сад, виноградник, колодезь... Кроме участка в Ялте, куплю, вероятно, еще именьице в Кучукое, если оно понравится Маше...».

Далее около года силы, внимание, денежные средства Антона Павловича были отданы строительству ялтинского дома, которое завершилось к началу сентября 1899 года вселением семьи Чеховых.

Интересную подробность этого строительства узнаём из короткого письма, адресованного А. Н. Говалло - председателю Ялтинского общества взаимного кредита, членом которого был и Чехов:

«Милостивый государь Анастасий Николаевич! Приношу мою искреннюю благодарность Ауткинскому обществу за воду, которою я пользовался во время постройки, и прошу Вас передать мое пожертвование в пользу Ауткинской мечети 25 р. Имею честь быть с почтением. А. Чехов».

В ноябре того же 1899 года было куплено имение и в Кучукое, принадлежав­шее И. Ф. Чернявскому. Посредником в этой сделке выступал присяжный пове­ренный Л. Ф. Волкенштейн, действующий по доверенности. Он жил в Ростове, исполнял должность присяжного поверенного и как нельзя лучше мог помочь в этой торговой сделке.

История с приобретением земли затянулась более чем на год. Трудно пред­ставить, что за это время      А. П. Чехов, большую часть времени проживавший в Аутке на окраине Ялты, и желающий продать участок в Кучукое И. Ф. Черняв­ский не переписывались. Однако сведений об этом до настоящего времени не выявлено. К моменту начала переговоров о покупке имения в Кучукое Иван Федорович Чернявский уже три года проживал в Ростове. До приезда в город на берегу Дона он служил в Санкт-Петербурге, исполняя должность старшего инспектора Гос­банка. В Ростове он начал карьеру в должности управляющего местной конторой Госбанка, но с 1896 года перешел на ту же должность в Ростовское отделение Волжско-Камского коммерческого банка. Возможно, что его занятость банковс­кой деятельностью не позволила уделять необходимого времени для проведения благоустройства земли и перестройки домовладения в Крыму, вследствие чего оно и было продано. Перепродажа участков земли на крымском побережье в те годы была рядовым явлением. Жизнь в новом ялтинском доме и приобретенное имение в Кучукое быстро разочаровывают Антона Павловича. В начале ноября того же 1899 года он пишет Марии Павловне: «.. .Думаю продать Кучукой - и купить, где-нибудь поближе, с куском берега, чтобы иметь свое купанье. Такое одно именьице продается около Гурзуфа за 4 тыс. руб. Что скажешь?».А в следующем его письме звучит тоскливое настроение этой осени: «.. .Жить теперь в Крыму - это значит ломать большого дурака. Ты пишешь про театр, кружок и всякие соблазны, точно дразнишь; точно не знаешь, какая скука, какой гнет ложиться в 9 час. вечера злым, с сознанием, что идти некуда, поговорить не с кем и работать не для кого, так как все равно не видишь и не слышишь своей работы. Пианино и я - это два предмета в доме, проводящие свое существование беззвучно и недоумевающие, зачем нас здесь поставили, когда на нас некому играть... Об имении на берегу моря близ Гурзуфа пока еще ничего не могу написать определенного...».

Неопределенность заканчивается 15 января 1900 года строками в письме Марии Павловне: «.. .Я купил кусочек берега с купанием и с Пушкинской скалой около пристани и парка в Гурзуфе... Дом паршивенький, но крытый черепицей, четыре комнаты... Кучукой продается...».

В дальнейшем линии судеб А. П. Чехова и И. Ф. Чернявского не пересекались. Деятельность последнего по-прежнему была связана с Ростовом, в деловых кругах которого он занимал весомое положение. В 1904 году, будучи уже действитель­ным статским советником, он возвращается в Ростовское отделение Госбанка в качестве управляющего, избирается гласным городской думы, является членом правления Купеческого общества взаимного кредита, а также почетным мировым судьей Ростовского судебного мирового округа.

 Еще одно пересечение жизненных коллизий И. Ф. Чернявского и Л. Ф. Волкенштейна случилось уже после смерти Антона Павловича и было связано с трагическими событиями еврейского погрома в Ростове в октябре 1905 года. Тогда а Филипповича, расположенный рядом с Солдатской синагогой, сильно И Ф Чернявский был одним из создателей и членов Ростовского комитета помощи пострадавшим от погрома, в фонд которого внес значительные денежные средства. После этого деловые и дружеские отношения между давними знакомыми еще более доверительными и основательными. Лев Филиппович после ремонта дома на Старопочтовой улице по-прежнему проживал в нем Иван Федорович занимал казенную квартиру в старом здании Госбанка.

1912 году, перед началом строительства нового монументального здания Госбанка  на площади Нового Базара, он становится владельцем двухэтажного доходного дома на углу Пушкинской улицы и Соборного переулка, в котором проживает  с семьей.

В 1915 году Иван Федорович оставляет должность управляющего Ростовской конторой Госбанка Как сложилась судьба статского советника, потомственного дворянина, удостоенного орденов Св. Анны и Св. Владимира, а также жизнь его семьи в годы гражданской войны, неизвестно. Достоверно лишь то, что в 1921 году он служил в Рабоче-крестьянской краевой инспекции, а через два

и членом правления Донского общества взаимного кредита в Ростове-на-Дону. Тогда он проживал в бывшем своем, теперь уже муниципализированном доме на правах обычного квартиросъемщика Далее о нем и о членах его семьи ничего неизвестно.

добавить комментарий | комментарии (нет)