|
СЕРГЕЙ ГОНЦОВ
ГОНЦОВ Сергей Александрович – автор поэтических книг «Ethos», «Как ловить единорога», «Есть безысходность в красоте». Живёт в Москве.
© Гонцов С. А., 2010
ПРИВОЛЬЯ ЖИВОЕ ТЕПЛО. Стихи
День разминулся с красотой.
А был задуман как чудесный,
Да вот шумит, грядёт, – пустой,
А то – как паровоз железный –
В рожок подует золотой, –
В пар погружаясь, как скала
Неведомо какого рода,
Он сам – божественная мгла,
И свет, и пламя, и свобода,
Да этим ликам несть числа.
И сразу всё – и без разбора
Иной закал, иной чекан
Находит вдруг, тут Океан
Дохнёт внезапно, как опора
Как сумрак дней, что Богом дан.
Тут веет истиной высокой,
Великолепной и живой,
А не юдолью мировой,
Разборчивой и одинокой,
На вольной тверди круговой.
И тонкой линей алмазной
Повсюду утверждённый смысл
Твердит о свежей и опасной,
О жизни безначально-ясной
Над сонмом вёрст и твёрдых числ…
Молчание Водолея
На тёмных и чудных страницах
Начертан светящийся знак,
То пламенем вдруг озарится,
Чтоб кануть в извилистый мрак.
То выйдет из этой же бездны,
Как древний малиновый круг
Над мглой, чьи изгибы небесны,
Да много тут дьявольских слуг.
И тут, на разборчивых лицах,
В повадках ли мудрых людей,
Как там, на ужасных страницах,
Не ты ли молчишь, Водолей?
И что тут любви необъятной
В извилистом мраке творить?
И как тут, с тоской непонятной,
На вещей земле говорить?
Корона
Дуб-подросток танцует вкруг нас.
Благовещенье, тайный апрель,
Но про это, – другой рассказ,
И туман, и цветенье, и хмель.
То-то времени ход замолк,
Но порядок хода велик.
Круг земной до того размок,
Что приблизился край земли.
Но изысканный, царственный ствол,
Животворная связка ветвей,
Сей пучок, обозначивший дол
Неизмеренной воли своей.
То-то вдруг поглядел дубок,
Повернувшись тысячу раз.
Божье Чадо, и Дух, и Бог,
Не забудешь прекрасных глаз…
* * *
Я заметил, что ночь высока,
Точно горная цепь, что без края
На приволье несёт облака,
С красотой без желанья играя.
Вон мелькнула живая звезда,
Вон другая мерцает заране,
А под ними земля, как река,
Берега в изумрудном тумане.
Древний купол поднялся вдали.
Конь встает из клубящейся нивы.
Ты, заря! Но, тобою лишь живы,
Мы из сумрачных бездн возросли…
* * *
Любая жизнь – живётся.
Рильке
Небесный дар, но сказочно-земной
Нечаянной и безначальной думы,
Вот как Дракон, крадущийся за мной,
Иль Волги вал, серебряно-угрюмый.
Расположенье крепости во мгле,
Цветущей удалым чертополохом,
Худой старик, с заботой на челе,
Начертанной немилосердным Богом.
Но мрак совьётся, открывая свет,
Настолько многозвучный и просторный,
Как речь Отца, и медлит слух упорный,
И день стоит, как Древо, триста лет.
Схождение в ад
(в духе древних миниатюр)
I
Взять наудачу, как древний посох,
Идею адских мостов, растущих,
Как мощный лес посреди земли,
И ради чудных веков грядущих
Земную ось, что скрипела вдали.
И силы адские, что незримо
Держали этот алмазный ствол,
И тёмный свет, прошумевший мимо
Веков, чей редкостный произвол
Пришёл разрушить Он…
II
И спросили
Все, что сгодились заране в Удел,
Все в первом блеске, и в первой силе,
Всё ль совершилось, как Он хотел?
Тогда улыбнулся Сын Человечий
И, затворив исполинскую дверь,
Ответил им, что утешиться нечем,
Но адские силы с миром теперь…
Тысячекрылый дуб
Это чудом знакомый пейзаж
На глаза набегает живые;
Дуб встаёт, точно каменный страж,
Отвернувшись от влажной стихии.
Как застывший навек ураган,
Он стремится всей мощью крылатой
В сонм пространств, что нечаянно дан
Только этой юдолью богатой.
Всё находит великим Числом,
Тот же Вызов – он вроде Ответа.
Дивный мир, овеваемый Злом,
Вот что повесть раздольная эта.
Тут Вселенной особый изгиб
Переходит в строение мира,
Как-то так, что и тот не погиб,
Но и этот играет, как лира.
И внезапно поймёшь, что живой,
Это знать невозможно без Бога, –
Возрастаньем Давидова рога
Открывается Промысел твой…
Посвящается другу
Не живёшь, а латаешь дыры,
Точно вечность тут располагался,
То для этого Башня сгодится,
А не то Холмы, что с Востока
В синеве, и в золоте, и в черни.
А как только залатаешь все дыры,
Тосковать начинаешь, чтоб не сказиться, –
Призываешь светящихся духов,
Хочешь ты, чтоб тут же вернулись
Вселенские дыры, пещеры и провалы.
Мне было б трудно понять твои мысли,
Если б на каждом шагу не встречал я
То, что свершеньем времён называют,
Вот когда Чаша через край перельётся
И нельзя разобрать, где ты, а где иное…
И не то чтоб в Расколдованном Круге
Как-то дико, сказочно иль неуютно, –
Но приходится к чему-то возвращаться,
Чего никогда не видел, о чём никогда не слышал,
Но что для сердца и для ума вровень и впору…
Дикие пчёлы
Как вечный переход через реку,
Земной юдоли головокруженье
За униженьем дарит утешенье,
Да утешенью верить не могу.
Играют листья. Падают лучи.
Восходят стебли в зелени и сини,
Храня паденье. Голосом твердыни
Благословляют горные ручьи.
А крепче и пленительней всего
Неверные слова. Всегда незримы,
Пчёл избранных мудрей, несотворимы
И выше утешенья моего.
Истерзанной земли не повторят
В мирской пустыне, в мысленной пучине.
Друг с другом, непостижные доныне,
Как Сирины, поют иль говорят…
Дуб на повороте реки
Разговоры с Творцом, что из года в год,
Пресекаются, – вот как день или ночь, –
Возвращаются снова, реки поворот,
Тёмный дуб, несравненная мощь,
Раздольные клики диких гусей,
То в осень, то царской весной
Но ты здесь, – Илья, а не то – Елисей,
Чтоб мыслить всей твердью земной.
Внезапно радуясь, что ты здесь – один,
И тайное тайных иль чистый дух
С тобой говорит, – а ты господин,
И можешь замкнуть восхищённый слух.
Но замысел Божий чудесно велик,
И знаем о нём, и вечно – таим,
Не то, чтоб не властен сказать язык,
Оттого, что чудесней молчать, – двоим...
На востоке
Ауэзхану Кодару
Точно, я тогда читал Катулла
В телефонной будке, посреди
Азии, что пыльной бурей дула,
Я звонил любимым, – но из гула
Я услышал всё, что впереди…
Тот же Рим, но вольного изгиба
И огромен как вселенский склон,
Тут при мне, как сказочная Глыба
Или вдаль стремящаяся Рыба
Всех времён, угодий и племён.
Кто несёт нас? Только провиденье,
Некий монстр, чудесный и простой,
Весь в чешуях, как земли владенья,
Да взлелеян звёздной высотой.
А кому тут говорить иль где-то,
Знать не надо, разве как всегда,
Тут Господне развиднелось лето
Тут всё те же, – пашни и стада,
Башни те же, как сказать про это, –
Два угодья знают, – без труда, –
Дольний прах, алмазная гряда…
Прекрасная долина
Тут видения древней свободы
И приволья живое тепло.
Прошумели столетья, как годы,
А долина лежит тяжело.
В ней чудесное в свёрнутом виде,
Чтоб не мог покуситься любой,
Пребывает в небесной обиде
На окрестный раздор и разбой.
Но другое назначено миру
И грядёт неизменно, как ждём.
То Эллады чудесную лиру
Окатило алмазным дождём.
То впотьмах византийские очи
Как две чудные свечки горят,
Речи всё мудреней, всё короче,
Да видений – неизбранный ряд.
То ли встретились с мощным цветеньем
Ты и я, чтоб иное постичь,
А друг друга – нездешним веленьем
Безмятежно поставить – опричь.
То ли зренье удержано Богом,
Как хранительно время идет,
То ли мы – о Едином, о Многом –
Знаем больше, чем радость даёт…
Начертание земли
Одиночество, – кто говорил с тобой,
Не зная свободней оков,
Тот белым храмом с древней резьбой
Живёт под защитой веков.
Тут звери и птицы, и род людской,
И сильный круг мировой
Начертаны так, что волной морской
Разбился предел вековой.
А ты, – небесно-земной поток,
Что мощно уносит всех, –
Так мыслил я, неслучайно жесток,
Но слышал бессмертья смех.
И как тут знать, что чистая красота
Твои выбирает круги.
И, внове радуясь, неспроста,
Я лёгкие слышу шаги…
Как-то
(чтоб слышала)
Ну, как-то ничего не придумано лучше,
Не сделано крепче и загадочней, –
Иль не создано могучим произволеньем,
Чем то, что слышу звучащим от небесных волынок
От разборчивых свирелей и разных дудок
Да то же самое с замыслами и воплощениями, что встроены в нас
до опыта,
Или как-то так, что зримы и слышны на каждом шагу,
Вроде вот этой сильной изборской башни, называемой – Ласточка
Или твоего голоса (и взгляда) произносящего это же слово,
Не имея в виду, ни птицы, ни башни, ни самого звучания,
А только целое, что в тебе прекрасно задумано и чудом воплощено…
Как только тебя увидел
Как только тебя увидел, так тысячи древних камней
В глазах твоих засияли, да, впрочем, тебе видней.
Как только тебя услышал, так мощная тишина
Окрест воцарилась, как тайна, как радость или весна.
Да что говорить об этом, мы где-то, в другом краю,
Доселе стоим или ходим, и вот я твой взгляд узнаю.
Ты здесь, в безобразной лачуге, что вряд ли ужасней иных,
Листаешь старинные книги, как Ангел странствий земных.
А я тут играю на лире, как внове от века привык,
Но то, что живёт в мелодии, не разом приемлет язык.
И встреча, что тут совершилась, да что я скажу про неё?
Но раз так двунадесять вспомнил я древнее имя твоё.
И сцена, иль как ты хочешь, вот этот простор нареки,
Она-то была доселе, – дном моря, теченьем реки?
Косматой вершиной горной? Иль чем-то уж вовсе иным,
Да всё же родным и вселенским, а, значит, не слишком земным…
добавить комментарий
|
комментарии (нет)
|
