СЕРГЕЙ СУТУЛОВ-КАТЕРИНИЧ

СУТУЛОВ-КАТЕРИНИЧ Сергей Владимирович – журналист, член Союза  российских писателей и Союза журналистов России. Автор нескольких стихотворных сборников. Лауреат литературных премий. Живёт в Ставрополе.

ДВЂНАДЦАТЬ – ЧЕРЕЗ ЯТЬ…

Стихи

once more… once more… once more…

…раздражает жара? – обжигает письмо…

под окном – заводной Дед Мороз с апельсином.

хороша Хохлома... не пугай Колымой!

ONCE MORE – О ЗИМЕ! – прописным и курсивом.

относительно всё – даже наша зима.

стылый Цельсий цепляет седьмую матрёшку…

есть другая страна, где хурма задарма

и парная жара, словно в бане за трёшку.

новый год… попугай… недочитан Апдайк?

холодает? поддай за героев Клондайка –

говорят, помогает… – по двести когда,

перебор иногда… – отдыхай, угадайка!

…изумляет зима? – освежает письмо…

от Камчатки колымит метель до Коломны…

чистый лист расчерчу африканской сурьмой.

Дед Мороз заводной – Санта Клаус бездомный…

не пугай, попугай!.. круговерть, кутерьма –

минус тридцать… ночами под сорок на Клязьме…

есть другая страна, где любая зима

в пирамидах песка, обессилев, увязнет.

Санта Клаус шальной рассмешит: Рождество!

негритёнок притащит голландскую ёлку.

Фаренгейт фордыбачит, шарахнув за сто!

одессит эсэмэсит тамбовскому волку.

…портсигар-сибарит (перевязан тесьмой) –

Дед Мороз подбодрит: покури с кирасиром!

проезжает фургон: самогон с бастурмой!

ONCE MORE – О ЗИМЕ! – прописным и курсивом…

теорема Ферма… скоро в школу… зима…

моя память сигает в седые сугробы…

есть другая страна, где жара, как тюрьма,

и волна-сатана, что снесёт небоскрёбы!

……………………………………………………….

солнцепёк – солнца дар? солнца дурь, боже мой!

океан-ветродуй убаюкает в Млечном.

…расскажи о жаре!. – О ЗИМЕ – ONCE MORE …

…напиши о любви!.. – о любви? – бесконечно!

Разговор с двумя эпиграфами и одной Незнакомкой

Когда б вы знали, из какого сора

Растут стихи, не ведая стыда, –

Как одуванчик у забора,

Как лопухи и лебеда…

Анна Ахматова

Стихи не пишутся – случаются,

Как чувство или же закат.

Душа – слепая соучастница.

Не написал – случилось так.

Андрей Вознесенский

Незнакомка:

– Неужели ко всем своим недостаткам

Вы ещё и стихи пишете?!

…Когда годами – ни строки, когда в душе и стон, и слякоть,

Не жги свои черновики, и, может, сын не станет плакать?!

Быть может, буква, чёртик, знак ему подскажут ритм поэмы?

Или помогут – просто так, – когда ни темы, ни системы?..

Невмоготу – сквозь немоту, сквозь хрипоту, икоту, рвоту

Прорваться к чистому листу, найти пронзительную ноту.

Прорваться к ноте, что сразит, забыв спросить число и имя…

Стихи – пожизненный транзит… Я невиновен перед ними.

Стихи – позор, разврат, азарт. Они – как свечи в тихом храме…

Когда клыки свои вонзят, я не виновен перед Вами!

Стихи не пишутся. Почти. Порой случаются. Однако

Все почты письмами почти – поэт бездомен, как собака.

Гермес бессилен. Аполлон, что амфибрахий: по диплому.

Язык молчать приговорён и петь не может по-другому.

Ты свечи палишь до зари, рисуешь рожицы и рожки.

Из воска лепишь корабли… Хотя бы строчку! Понарошку.

Но поезда – на дно реки. Но самолёты – в сопки соплом.

Идите к дьяволу, стихи!.. И тут же в горле пересохло.

Я уйму доводов найду, что не лукавлю, не рисуюсь.

Как заведённый какаду, «Люблю!» – твержу. – «Люблю, рискуя…»

И ни на йоту не солгу, сказав, преодолев дремоту,

Что в вечном у тебя долгу – за ту, единственную ноту.

Что в вечном у тебя долгу – пажа, пиита, обормота:

За две-три фразы на бегу – во-первых, пятых, и четвёртых…

За две-три розы на снегу. И… воскрешение из мёртвых!

Арамис на метле

Внукам Тимофею, Акиму, Семёну, Илье…

правнукам… и пра-пра-пра…

Запиваю в забытой богами стране,

Забивая на всё и на всех и на всяк…

Запеваю при ясной, но глупой Луне,

Завывая, что умер последний босяк.

Мезальянс мезозоя: озон и зола…

Запад коготь вонзает в прозрачный висок.

Бочку с красной икрой опрокинь и залай –

Убегая в Стокгольм, угодишь на Восток.

Вылетаю из здания бывшей страны,

Вылетая с обложки журнала «Бульвар»…

Выжимаю из памяти мрачные сны,

Выжигая апостроф из Кот-д’Ивуар.

Сюрреальный сюрприз: Арамис на метле –

Над актёром, аккордом, Акрополем – над…

Птолемей, твоё тело истлело в земле,

А душа принимает небесный парад.

Отмечая бессмертие радостной до,

Отменив камертона неверного стон,

Очертив пируэты над чёрной водой,

Отметаю вульгарное слово кордон.

Чур-чура, Челобей! – За иконой дыра…

«Дыр бул щыл…» – поучаю скворчатых внучат.

«Бобэоби, дедуля! Кончай вымирать!..»   

Обещаю воскреснуть у озера Чад.

*  *  *

Здесь жизнь моя проистекала,

И боль, слабея, уходила…

И тихо солнышко вставало –

И никому не навредило.

Был день безумным карнавалом,

И ночь не мучила кадилом…

И счастье сыпалось навалом,

И чудо чучелом ходило.

Есть сокровенная примета:

Ни летом, ни зимой встречались…

Без синагог, без минаретов

И без церквушек обвенчались.

Бином Морфея

Фантазии причуд. Феерии затей.

То самое чуть-чуть, чтоб царствовал Морфей.

Чтоб белых хризантем полсада намело –

Метафор и поэм! – несметное число.

Чтоб рядом, под окном, прозрачный, как свеча,

Домишко строил гном, ликуя, но ворча…

Но что? Но что? Но шторм подмётное письмо

Руками рыжих штор швырнёт в моё окно.

Ай, люли, ай, люли, седая борода!..

Над краешком земли – забытая звезда.

Один глоток беды: чужие имена.

Один удар судьбы. И – вечная вина.

Кричите, журавли! Летите, поезда! –

На краешек земли, точнее – в никуда.

Свистит, горяч и дик, чужой осколок сна

И, жаля, бьёт под дых: – Тебя не ждёт Она…

Молчите, журавли! Остыньте, поезда!

Куда стремились вы? И я спешил куда?..

Глоток живой воды: чужие времена.

Не надо в дом входить! Не надо бы. Не на…

Летите, журавли! Прощайте, поезда!

На краешке любви останусь навсегда…

Чуть-чуть. Ещё толчок. И старый, мудрый гном –

Росточком со смычок! – не вычислит бином

Из черт, из чувств, из щеп… И сонно скажет он:

«Затейлив и нелеп незыблемый закон…»

*  *  *

Причуды полутьмы и полусвета.

Полундра полусвета-полутьмы.

Полсвета – за любовь в расцвете лета.

Полцарства – за развод в разгул зимы. 

Ненаучный трактат. На троих

Начинаю. И кручёный продирается мотив:

«Демон чёрный, неучёный – полумёртв, но полужив…»

Наконец-то отболело, отлетело, отлегло.

Ангел белый неумело пал на левое крыло.

Перья, крылья, пасти, хари, господа и кореша!

Распрекрасно отдыхает беспризорная душа…

Демон пьяный, окаянный, повтори-ка вслед за мной:

– Я солдатик оловянный, я – солдатик озорной!

Ангел дивный и наивный оглянулись – на фига?! –  

И с Марией Магдалиной разминулись навсегда…

– Не забуду мать родную! – балагурят блатари.

Вас, поэты, не ревную к цвету утренней зари.

Демон сивый и спесивый козырнул из-под стола…

Да, жена была красивой, но к тебе, стервец, ушла.

Ангел трезвый, ангел резвый, пораскинь-ка головой:

Резво вену перерезать – и на снимке нимб святой?!

Наконец-то опустело наше место в шалаше…

Богу – тесто или тело, если надобно вообще?

Демон чёрный, прокопчённый, не ввергай меня в запой!

Я – солдатик неучтённый, апельсин незаводной…

Ангел вечный и калечный, угадай дорогу в рай!

Время лечит: мысли легче… Я – солдатик-краснобай.

Никакая дорогая мне отныне не нужна:

Ника? Катя? Дора? Галя? На хрена и на рожна?!

Демон трезвый, ангел пьяный хороводятся с утра:

– Я – солдатик фортепьянный – от макушки до нутра!

– Я – солдатик непутёвый: сутки сплю и год пою…

Ангел гадкий, как утёнок, дулю крутит соловью.

Наконец-то отсвистело на семи шальных ветрах.

Мне – направо, вам – налево, верхогляд и вертопрах!

Демон голый, будто сокол: «До-ре-ми-фа-соль-си-до…» –

Ноту, брызнувшую соком, не осилит до сих пор.

Соловей-разбойник – вышний! – до печёнок достаёт…

Демон личный – ангел лишний не спасёт и не споёт.

Завершаю. И набатно раздаётся в облаках:

– Ну вас к дьяволу, ребята, всех троих – во всех веках!

ДвЂнадцать – через ять…

Оранжевая ночь. Рождественская полночь.

Надежда превозмочь монашескую немочь.

ДвЂнадцать – через ять – спасительная мелочь.

Желание принять божественную помощь.

Умение скучать под песенки о вечном.

Желание молчать, когда солисты – хором.

Попытка отыскать заветное колечко.

Под ёлкой – синий тать – языческим укором.

Рождественская ночь –  противница разлада.

Предощущений дочь. Печалишься, Печорин?

Умение острить у печки прокопчённой.

Наука погрустить над плиткой шоколада.

Божественная дочь черниговской зазнобы –

И бестолочь, и проч… короче: чадо – сволочь!

Гирлянду обесточь – чердак, чертог, Чернобыль.

Космическая ночь. Комическая полночь.

Рождественский наив – предтеча Боттичелли.

Отцовский негатив за ширмой позитива.

Спасёт поэму мать у чёрного обрыва.

Попытка разогнать частушечную челядь.

Закуска. Чистый спирт. Очухался, Печорин?!

Неточной рифмы флирт – рубцами «Москвошвеи».

В народе говорят: агукает мальчонка.

Причуды января: чинара вишневеет.

Оранжевая ночь – от Крыма до Надыма.

Надежда перемочь монаршескую подлость.

В прихожей – Дед Мороз, опохмелясь, опомнясь,

Букетом красных роз приветствует родимых.

ещё… уже… сей час…

1

Уже отпели мы с тобой. Уже не пить вина.

Уже слизнул стервец-прибой «Любовь…» плюс имена.

Уже отлаял рыжий пёс – Весёлый парень Джой.

Уже замёрз горячий плёс. Кощей грозит: «Ужо!..»

Уже сменил циклоп-маяк бессонный сотый глаз.

Уже… ещё… – ты не моя: Ещё… уже… сей час…

2

Ещё неведомо «уже». Уже невидимо «ещё».

Невежество мужей-пажей страшнее шпаги под плащом.

Ещё доказано «уже». Уже предсказано «ещё».

У пляжа, на чужой меже, похож на Джоя рыжий щён…

Ещё существенно «уже». Уже божественно «ещё».

Скрижальна бабушкина гжель, в которой дух овеществлён.

Ещё немыслимо «уже». Уже бессмысленно «ещё».

Ужасна жизнь на рубеже времён, нацеливших ружьё.

Уже – прекрасное «ещё». Ещё – бесстрастное «уже».

Циничный цензор возмущён: «Ужели лучше Беранже?»

Уже мерещится «ещё». Ещё куражится «уже».

Сюжет без лонж раскрепощён, срывая ложь на вираже!

Уже единственно «ещё». Ещё таинственно «уже».

Пейзаж – подстрочником Басё. Мираж – подрамником Леже.

3

Уже отпели нас с тобой? –

Соврал Парнас про нас!..

Вернулся шарик голубой –

В сей миг, в сей век. Сейчас!

Слепок слова

Когда я поверну направо в своих хождениях по мукам,

подвалы чёрного Цхинвала начнут агукать и аукать.

Не поворачивай налево, герой картины Васнецова:

налево – лев, ослица, дева, дырявый кров и гроб свинцовый.

Когда я поверну направо, проафанасив за три моря,

блатная баба – Балаклава – облает боль баллад крамольных.

Не поворачивай налево, моя оплёванная слава,

налево – лесть, хула из хлева, сомнений месть, любви отрава…

Когда я поверну направо в ночных полётах над Казбеком,

Махатма выдохнет: – Лукавый! Останься грешным человеком…

Не поворачивай налево, предавший друг, прозревший витязь, – 

продаст чужая королева, профукав нефть родных правительств.

А над блокадами – бакланы, блондинки, «боинги», болонки…

Белград… бомбёжка… брат… Балканы… и детский стон со дна воронки…

А над Россиями – росинки… Транзитом серый треугольник…

Закат. Кижи. Икона. Сирин. Святой отец. Колян-убогий…

Под сердцем солнце заалело: Одесса… Облако… Оттава… – 

когда я, повернув налево, исправил пьяный крен направо…

Живу от БАМа до Обамы – вожди, бомжи, стрижи, пражанки.

Позёмка съела след упрямый – от Фудзиямы до Фонтанки…

Ожог последнего предела – оскал апостола шестого…

Седеет слепок слова – слева. А справа – крест и кровь Христова...

добавить комментарий | комментарии (нет)