Людмила Бурцева

Стихи

  I.   СОТВОРЕНИЕ МИРА

Время придумал не Бог.

Время придумал грех.

Бог лишь подвел итог,

И завершил разбег.

В бурю попавших душ,

Бьющихся о причал,

Млечной пустыни сушь,

Вечной любви канал.

Плавится день, и век

Вновь раскален до бела,

Плавится человек

В точке отрыва крыла.

Плавится кровь и плоть,

Снова душа на просвет.

Тонет, прости Господь,

Сердце в колодце лет.

Это сердце комета

Рассекла пополам,

Как осколок рассвета,

Тлеет рухнувший храм.

У колонн уцелевших

На обломках крыльца

Бьются, братство прозревших

Два крылатых бойца.

С каждым выпадом старшим

В плоти дней – новый шрам,

И от их рукопашной

Время рвется по швам.

    II. НЕИЗВЕСТНЫЙ СОЛДАТ

А в прорехах межзвездных

Сорок первый, зима.

Сорок первый морозный,

Танки в поле и тьма.

И солдатик бывалый

Девятнадцати лет

Разделяет устало

Эту тьму, этот свет.

Завтра грохот снарядов,

Пули над головой.

Друга, спящего рядом,

Он прикроет собой.

Оставляя подтеки

Крови в талом снегу,

Поползет, одинокий,

Он на встречу врагу,

––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––

Бурцева Людмила Георгиевна, автор книг «На встречу себе» и «Профиль времени».

И последней гранатой,

На последнем витке,

По плечам, по покатым,

По крылу, по руке,

По оскалу, по злобе,

Вставший  вдруг на дыбы,

По гниющей утробе

Извращенной судьбы…

В черных перьях, летящих

Сквозь пробитую грудь,

В мертвых перьях блестящих

Потеряется суть.

Санитар, удивляясь,

Постоит пять минут.

Умереть, улыбаясь,

Будто птицы поют.

          III. АДАМ

Это птицы щебечут

И снуют по ветвям.

Одиночество, вечер,

Спит усталый Адам

На опавших, на белых

Лепестках, чуть дыша.

Совершенное тело,

Без изъяна душа.

Ни тревоги, ни боли,

Ни грехов, ни икон –

Лишь Божественной Воле

Каждый вздох подчинен.

Ароматом увенчан,

Дикий смял первоцвет.

Он, не знающий женщин,

Грезит, словно поэт.

Под ладонями лето

Притаилось и ждет:

Лишь намек силуэта,

Детских плеч поворот.

Заблудились и тают

Звезд снежинки в косе,

Вьются родинки стаей

И ресницы в росе,

Легких пальцев истома,

Самомнения плен…

Обретенного дома

Ужасающий крен.

До алмазной  ограды

Докатившийся плод

Из цветущего сада

В восемнадцатый год.

Догоревшая осень,

Почерневший канал…

Полупьяный матросик

Офицера стрелял.

Тот стоял отрешенно,

Пыль мела по ногам,

Без надежд, искушенный,

Постаревший Адам.

Все познал, все измерил,

Кроме пули в стволе.

Наконец-то поверил –

Он один на земле.

Только этот, напротив,

С папироской в зубах,

И созревший, на взводе,

Плод запретный в руках.

Исцелит ли страданье,

 Разведет ли мосты?

Под Божественной Дланью

Опадают цветы,

И опять он на белых

Лепестках, не дыша…

Оскверненное тело,

Без изъяна душа.

       IV. АВРААМ

Без иъяна, без фальши,

Каждый звук по слогам,

Возле Рая, чуть дальше,

Умирал Авраам.

Посмотрите сюда,

До полуночи две минуты.

Раскололась звезда

На границе нового утра,

Покатились года,

Только трещины в сердцевине,

Как в пустыне вода,

Этот грустный старик в пустыне,

Сколько в мире дорог,

А к шатру тропинка кривая.

Но по ней ходит Бог,

На песке следы оставляя.

И прозренье печет,

Как ожог, саднит и тревожит.

Люди наперечет,

Их не может быть много, Боже!

Неужель от него

Эти мудрые, эти злые,

Будто из ничего

Эти грешные и святые,

Этот мир, этот сонм,

Эти муки и эти песни,

Неужели отцом

Он им будет, Отец Небесный?

Эта битва сердец,

Эта гордость и эта сила.

О, великий Творец,

Их не сможет пожать могила.

Звезды с неба рекой,

И души минутная робость,

И песок под рукой

Осыпается, будто в пропасть.

В тот проклятый провал,

Где ни времени, ни дыханья.

Зимний вечер, вокзал,

Расставание без прощанья.

Посмотрите сюда,

Ваш народ стоит у перрона.

Он течет как вода,

Растекается по вагонам.

Как Господь обещал,

Их больше, чем звезд на небе.

И сквозь этот вокзал

Они едут в Освенцим, ребе!

А оттуда домой,

По песку, детей прижимая,

Осыпая золой

Благодать закрытого Рая.

Кто же теперь

Повернет их назад?

Только не он,

Не Архангел у врат.

Как же может он их оттолкнуть,

Охраняя свое совершенство,

Если с ними проделал весь путь

От гудящих печей до блаженства.

Вот он стоит среди огней,

Над злобою вознесен,

И панцирь из ночей и дней,

А между ними – сон.

        V. СОЛОМОН

Без побуждения, без сил,

Сквозной пролет скворца.

Однажды Соломон просил

О мудрости Творца.

О чем просить небесного Творца,

Когда увидел атомы в движеньи,

И проследил до самого конца

Спираль межзвездного самосожженья.

Ну, разве что, о мудрости нарушить

Размеченный на звенья жизни строй,

И разве что о мудрости разрушить

Любимый до забвенья труд земной.

О чем просить, какой слезой гасить

Пожар души, разбросанный на вздохи,

Когда мгновенья продолжают жить

И рушатся столетья и эпохи.

Когда внутри тебя галактик ход

Застыл, смертельным холодом пугая,

И бьются два бойца, ломая лед,

Ногами звезд осколки попирая.

Прости, Господь, он шепчет в темноту,

Ведь я для смерти выковал доспехи.

Я подарил ей блеск и красоту,

И не оставил ни одной прорехи.

Куда Архангел свой направит меч,

Когда на совесть спаяны пластины?

Трибуна. Зал. Прерывистая речь.

Гул голосов, живая мощь турбины,

Разгон идей, осколки злых словес,

И он один напротив жадной своры…

Архангел, бей, вот тот противовес,

Что рушит проржавевшие опоры.

Вот тот просвет, что бесконечно мал,

Но в сердце темноты саднит, как рана,

Самодоволен вождь, взволнован зал,

И зрители застыли у экрана.

Оборвала все струны

Королевская рать.

Академик с трибуны

Уходил умирать.

Не прощаясь, без помпы,

Просто вышел на свет,

Будто атомной бомбы

На Земле больше нет,

Будто жизнь отболела,

И как в детстве проста.

Перечеркнуто тело

Легкой тенью креста.

   VI. СВЯТОЙ  ПЕТР

В каком году Петра  распяли?

В тридцать седьмом.

Не в древнем Риме, а в подвале

Полупустом.

Качал ногой палач на стуле,

Прости, Господь,

Не гвозди ржавые, а пули

Вбивая в плоть.

Не понимал он, кто у стенки

Пред ним стоял.

Взрывая старые коленки,

Звенел металл.

Звенел, как меч старинной ковки,

Пронзал рассвет.

Сидел палач у самой бровки

Двух тысяч лет.

Качал ногой, как будто в стремя

Вбить норовил

Неувядающее племя

Творцов могил.

Не все ль равно, какой эмблемой

Украшен шлем?

Одно решение проблемы –

Смерть всех проблем.

Смерть всех объятий и улыбок,

Надежд Творца.

Боль всех распятий и ошибок,

Кураж свинца.

Как по проложенным тоннелям,

Все ниже, в Ад,

Все убиенные летели

Сквозь этот взгляд.

Но Петр стоял.

Минуты жались

К его ногам.

И жадные глаза взорвались,

Кровь по щекам,

В пустых глазницах билась темень,

Смертельный страх.

Ловец, как сеть, забросил время

Сквозь них во прах.

Сквозь пепел, сквозь вулкана жерло

Ловил, ловил

Всех страждущих, за жертвой жертву

К себе манил.

Дрожал подвал,

Крошились стены,

Палач визжал.

И солнца луч, как пуля в темя,

Бил наповал.

Без жалости, сквозь мозг испитый,

Сквозь сердца ком.

Затих подвал. Один убитый

Был найден в нем.

                     БРОДСКИЙ В СТОКГОЛЬМЕ

В спирали тысяча витков.

А в зале

Не полных тысяча рядов,

Все встали.

Переносимы ртом едва,

Со сцены

Стекают звуками слова,

Бесценны.

В одном ряду, не сосчитать,

Живые.

А там, где тень и звуки вспять

Пустые

Места. Но это все равно

Актеру.

Ему и больно, и смешно,

Все в пору.

Он взвесь в прожекторном луче,

Искринка.

Дрожит планеты на плече

Пылинка.

Ему не прекословит зал

Хлопками.

Зачем? Он жизнь пересказал

На память.

добавить комментарий | комментарии (нет)